Пусть не ждут от меня добра. Они отравили мою душу гневом. Придется им заиграть печальный кюй! Выходит, они еще не в полной мере испытали Годы великих бедствий. Я увеличу им размеры этих бедствий!
Сложенной вдвое плетью он несколько раз стеганул по очагу. Жандаулет сообразил, что назревает большой скандал, от страха его глаза округлились. Он рад был бы улизнуть, но не смел, а только ковырял подсохшую рану на лбу да моргал глазами, соображая, как бы умиротворить хозяина. Гульдараим целомудренная женщина, не должна бы позволять себе лишнего. Только вот к кюям она неравнодушна. начал было Жандаулет, но Бекболат ткнул его плетью в колено. Снова кюй! Что за неуемная жажда к кюям? Какой нечистый ее путает? Ох уж не знаю, Баке, что вам и ответить. Ваша жена никогда ведь не заглядывалась на других. Не пойдет она, пожалуй, на такое. Однако ведь от сплетен не убережешься, на то они и сплетни, как пожар в степи. Но, с другой стороны, дело тут такое, что не сразу и поймешь. Очень уж, говорят, этот кюйши искусен в своем деле.
У Жандаулета было достаточно поводов обижаться на своего хозяина, унижений он вытерпел немало. И теперь злорадно подумал: Огня тебе, огня! Чтоб ты подох от ревности! Туда тебе и дорога.
Расплывчатые намеки, как известно, хуже всего для ревнивцев, тем более что Бекболат целый день раздумывал о кюйши и теперь весь напрягся при упоминании его имени рядом с именем жены. Нервы натянулись как струны. Эй, ты, не мямли, как человек, у которого дом превратился в пепел. Говори начистоту, все, как есть! Излей же свой яд! Что это у тебя за скверная привычка снова заглатывать то, что уже выплюнул? Кто этот кюйши, что за человек?
Бекболат подполз на коленях к Жандаулету, схватил его за ворот и рванул. Тот просипел: Ойбау! Задыхаюсь!
Бекболат отпустил ворот и ударил его кулаком в грудь.