Он посоветовал: не тревожьте его, пусть спит. Значит, я мог спокойно заниматься своим переездом. В Чили их называют во всяком случае, называли во времена моего детства в Темуко ласточками. Ласточками звались большие повозки для переезда с квартиры на квартиру. Мне необходимо было многое перевезти в мир иной, и мой багаж не умещался в коляске. А тем более на спине индейской лошадки. Мне требовалась ласточка. На такой ласточке можно перевезти все или почти все. И еще на ней можно летать. А мне нужно было и саму свинку, и ее щетинку, если вы позволите такой оборот. Я позволяю вам любые обороты. Потом пришли друзья. Я видел их удрученные лица. Представьте себе, они думали, что я ставлю последнюю точку, дорисовываю, подобно Христу, рыбий хвост на моем экслибрисе. Вполне понятное заблуждение. Я же готовился к переезду. Давайте предположим, что некая пружина, заложенная в нас природой и пребывающая в бездействии, вдруг покрывается свежей смазкой и медленно приходит в движение, стряхивая с себя мох, наросший за всю жизнь. Она работает, равномерно наращивая скорость, разрывая одну за другой все цепи, к которым ты успел привыкнуть, и вот твое внутреннее око устремлено уже на иной горизонт. Все, что было твоим, почти что завершило свои метаморфозы, но пока еще производит некоторое тепло. В этот миг прикосновение руки говорит тебе, что Матильда следит за твоей температурой. Он жив, доносится издалека ее голос. Но твой живой организм, твое человеческое существо уже переходит в нейтральное состояние. И ты чувствуешь, что твоя земная структура меняется. Разумеется, весь этот процесс идет помимо твоей воли. Воля тут уже не участвует. Твоего мнения не спрашивают. Возможно, у тебя и сил уже нет его высказать. Значит, я вот-вот перееду в иное, тайное жилище? Однажды, нет, много раз я хотел проникнуть в сердце поэзии. А теперь я чувствую, как что-то очень древнее и в самом деле разрывает мое сердце. Чувствую, что приходит конец моему телу, и речи, и дыханию, что нет уже ни пространства, ни времени, что я достиг конца, чтобы вступить на другой путь, где мне уже не придется ходить ночами. Моя смерть не была катастрофой, она просто произошла внутри большой катастрофы. И эта катастрофа ускорила мою смерть, потому что я умер также и от плохих вестей,
На экслибрисе Неруды изображена рыба, заключенная в круг.
как говорят, от горя. Может, это и неважно, но я узнал о том, что со мной случилось, раньше, чем Матильда, раньше, чем кто бы то ни было. Она, держа меня за руку, уловила, как рука дрогнула. Она была уведомлена. То был всего лишь один толчок. Она спросила себя, что во мне остановилось. Позвонила. Вошла сестра и стала массажировать мне сердце. Приблизился врач и сказал: Не надо, оставьте его в покое. Матильда посмотрела на часы. Половина одиннадцатого вечера. Число ты уже знаешь: 23 сентября 1973 года.