Кто медленнее, но все на одном языке и видят в своих снах одних и тех же предков и далеких потомков. Эти, нынешние, должно быть, думают, что ветер, дующий вдоль Анд, приносит только безумный бред. Они забывают, что Симон чувствовал себя отцом венесуэльцев, колумбийцев. Эквадорцев, перуанцев, боливийцев, кубинцев, пуэрториканцев, чилийцев, аргентинцев, парагвайцев, уругвайцев. Ночь коварна. На поле стадиона, Надежда, не растет трава. Симон далек, как химера, как звезды, которые видны с горы Ла-Силья. Неужели навек утеряны его заветы, поругана его статуя? Хуан думает, что когда-нибудь, и вовсе не через миллионы световых лет, за которые доходит до нас свет далеких галактик, роли переменятся, и Боливар спустится с пьедестала, окруженного чахлым сквером, и обнажит свою шпагу. Он произнесет слова, не раскрывая губ, но сквозь грохот бури в какой-то миг будет слышно, как он зовет на битву Хуана и тех, кто лежит в подвале, и тех, кого избивают палками на стадионе. Поначалу он выглянет в окно, потом пересечет гаревую дорожку. Никто не удивится, увидев его здесь. И ты, Хуан, будешь одним из тех, кто вольется в ряды этой новой армии. Тогда, Надежда, разразится нечто, подобное смерчу, подобное землетрясению в десять баллов. И в доме из двадцати комнат рухнут наземь внутренние перегородки.
СКАЗКИ ДЛЯ ДЕТЕЙ
Мне сказали, что здесь играют в телефон и в подводную лодку. Доктор Франкенштейн, я хочу покататься на карусели. Нет, девочка, лучше тебе не садиться на эту карусель. А здешняя голубка она похожа на тех, что летают на Пласа-де-Армас, или на тех, что на площади Италии садятся на статую генерала Бакедано? А карусель такая же, как в парке Диана, да, сеньор Борис Карлофф? Ответьте же, сеньор. Отвечаю тебе, детка: голубка мертва. Нет ее более? Что же скажет святой отец на папском престоле? Объясните мне, в какой игре у вас ходят на цыпочках? Плохому мужчине, плохой женщине, плохому мальчику. (И плохой девочке тоже?..) завязывают руки за спиной и подвешивают на расстоянии пяти сантиметров от пола на железном пруте, пропущенном под локтями. И так они висят два, три часа. Потом эту операцию повторяют снова, пока они не раскроют рот и не заговорят. Не заговорят? О чем? Ну, не то чтобы о Красной Шапочке и Сером Волке.