Надежду. Да, ее звали Надежда-Несмотря-Ни-На-Что, так же как другие женщины могут носить имена Пилар Перес де Арсе, или Химена Альварес де Толедо, или Ана Идальго де Сиснерос. Двойные фамилии, сплав нескольких родовых имен. Ее династия была династией бедняков. Он знал ее родителей, Раймундо и Маргариту. Он встретил их в Лоте, когда Маргарита как раз ожидала рождения этой девочки, и наверняка именно Маргарита, которая всегда умела встречать невзгоды с улыбкой, придумала для девочки такое имя удивительное имя, с восторгом одобренное поэтом. Но теперь на лице этой повзрослевшей девочки не было улыбки. По нему пробегала тень ужаса, глаза блуждали где-то, хотя она и стояла неподвижно. Поэт заговорил с ней, и она вздрогнула. Чтобы успокоить ее и рассеять страх, он сказал: Я знал тебя еще до того, как ты родилась. А теперь я говорю с тобой уже мертвый. Я умер позавчера. Он тут же спохватился, что этими словами еще больше напугает ее, но она как будто не удивилась. Скажи, что ты делаешь там, в доме напротив? Разве ты не идешь на мои похороны? упрекнул он ее с легкой обидой. Он повернулся, словно затем, чтобы лучше
слышать ее слова, и тут же понял, отчего весь этот немой диалог казался ей естественным. Ее окружала атмосфера, в ко юрой плавали, парили мертвецы. Что ты делаешь там, Надежда-Несмотря-Ни-На-Что? Ищу. Кого? Мать? Отца? Нет, его. Как и все, я начала свои поиски две недели назад. Да, две недели назад добили и меня. Но я продержалась двенадцать дней и двенадцать ночей, а вернее, двадцать четыре ночи. Двадцать четыре ночи, повторила она, словно далекое эхо, с той секунды, как мне позвонили по телефону. У меня одной в квартале был телефон. Чаще всего звонили с просьбами передать известия другим. Но на этот раз дело касалось Роке. Я знал его? Вряд ли. Но вы знали его отца, поэта, который умер в концлагере Писагуа во времена Гонсалеса Виделы. В четверг, когда кончился комендантский час, я отправилась на поиски. Прежде всего я пошла к Национальному стадиону. Мама говорила, что я была зачата в ночь любви, когда она вернулась с митинга на Национальном стадионе, где вы прочли одно стихотворение. Она всегда помнила эти стихи. Но я не хочу о них вспоминать. Почему? Как они назывались? Народ называет его Габриэль. Сейчас это звучит так же дико, как если бы мы сказали: народ называет его Сесар Аугусто. Народ не называет его Пиночо3? Нет. Ведь у Пиночо по крайней мере есть совесть. Он знает, что всякий раз, как соврет, нос у него делается все длиннее. А этот врет и врет без зазрения совести, весь воздух вокруг пропитан ложью.
Срочная помощь алкоголикам и наркоманам. . изготовление печатей