Я торопился, очень торопился. Никогда в жизни я не спешил так, как теперь, когда она подходила к концу. Кроме того, я уезжал в Мексику. Каким же образом вы спешили? Вы можете пояснить? Я могу пояснить тебе абсолютно все, теперь у меня настал час откровенности. Я обнажаюсь перед тобой до костей. Когда-то я мечтал о том, что сто моих книг будут фигурировать в Библиографическом словаре. Ты знаешь, как я любил женщин и книги. Но в те дни мне казалось, что я не успел ничего сделать. Монтажники могут умирать спокойно, если они хорошо поработали. Зубные врачи если они извлекли десять тысяч зубов. Земледельцы если они сажали розы, фуксии, картофель словом, любые растения, живущие на земле и вырастающие из нее. Умереть спокойно не смогут летчики, сбросившие атомную бомбу на Хиросиму и зажигательные на Ла-Монеда. И поэты, если они экономили свои силы и слова, если их издателем стала лень или стремление к совершенству, которое ничем нельзя удовлетворить. Многие критики возражали мне: Вы грешите многословием. Для меня поэзия это не флейта, на которой играют в клубе дважды в год. Это не многоцветное наследство, которое получаешь от своей первой книги, имевшей успех, чтобы затем всю жизнь перечитывать и перепевать однажды созданное. Поэзию надо создавать каждый день заново, как свет. Но вас сравнивали с Лопе. Ни дня без новой строки. Или без нескольких строк. Этого было мало. Это мало. Это ничто, когда до тебя уже доносится едкий запах серы. Сто томов. Тысяча томов. Не надо так преувеличивать. Это физически невозможно. И вообще, зачем так много? Это один из способов бросить вызов смерти. Не умереть после смерти. Это нельзя назвать чисто умозрительным порывом, это отчаянное желание пережить себя. Не исчезнуть в аду. А что для вас ад? Забвение, просто забвение. Потому я начал спешно возводить под крышу незаконченные книги. Возводить под крышу? Дописывать их, чтобы потом они могли спокойно пылиться на полках Национальной библиотеки. Они не будут пылиться. Зачем вы так говорите, если знаете, что все будет иначе? Я говорю это из кокетства, из авторского тщеславия. Убираю возвратный глагол пылиться. Заменяю его глаголом жечь. В этом вы правы. За последние дни на улицах жгли кое-какие из ваших книг. Оказалось, что они прекрасно могут гореть. Они не застрахованы от огня где-нибудь в лондонской конторе Ллойда, к ним не приложено свидетельство о добропорядочности. Восторженный пращник поэма порнографическая. Но пока я был жив и после смерти тоже я покушался и буду покушаться на тайные добродетели. Вельзевул Неруда и знойное лето тигров будут и дальше искушать и дразнить подростков. Вы оставили им в наследство богатый сад, полный яблок, искушение для многих поколений.
ОфисТрейд: офисная мебель для персонала магазин быстро и качественно! . Пластиковая гофрированная труба трубы пнд фитинги недорого.