Всю ночь Матильда смотрела, как я спал, глубоко и беспокойно. Что делал я в этих глубинах? Пожалуй, готовился к тому, чтобы впасть в беспробудный сон, найти свое окончательное я. Эти двери ждут меня. Я чувствовал, как в моем земном жилище меняли потолок. Сеньоры, я отправляюсь жить в другие края. Но разве можно это назвать потолком? Меня замуровывали. Меня окружали четырьмя или шестью? стенами, по одной с каждой стороны. Я менялся, становился иным. И это неизбежно подразумевает разрыв в плавном течении жизни. А кого я найду на той стороне, Неруду или Рикардо Эльесера Рейеса Басоальто? Останусь ли я прежним, хотя люди и будут толковать меня на разные лады? Я чувствовал, как пожар внутри разгорался и приближался к области сердца. Разве мое жилище уже нельзя будет подремонтировать? И разве я спешу превратиться в пепел? Расходую свои последние резервы, или, как говорится, свой последний порох? И разве так близка минута, когда поэту придет конец? Я уже не испытывал мук. Сон даже наполнил меня приятным чувством. Чувством, будто я на пороге нового рождения. Может, это верно, что окончательно рождаешься после смерти? В жизни ведь столько перемен и крутых поворотов. И однажды (для этого не надо быть гимнастом) ты совершаешь прыжок через бездну. Впрочем, все его совершают или совершат. И ты достигаешь другого берега моря. Не задерживайся на краю: преображение продолжается. Не огорчайся оттого, что плоть твоя исчезает, а кости твои врастают в землю. Ведь ты становишься неизменным, устойчивым образом, который будут любить или порицать новые поколения. И по правде говоря, ты еще будешь меняться, в тебе будут обнаруживать незамеченные глубины, неизведанные области, смысл многих строк, при жизни оставшихся без комментариев, в тебе откроют новые пространства. И наверное, ты будешь гордиться тем, что участвуешь в делах живущих. Было так заманчиво грезить о своем новом состоянии, о том, что вот-вот распахнутся двери в вечное будущее, отныне уготованное мне навсегда, что в половине восьмого утра я еще спал крепким сном. И в восемь тоже. Я чувствовал, что Матильда беспокоится.