И вместе с ним ушли мои друзья. Моя смерть была оригинальной и неоригинальной одновременно. Оригинальность ее заключалась в том, что я умер впервые. Отсутствие же оригинальности в том, что я умирал постепенно, на протяжении тех дней, пока длилась моя смерть. Вдохновение мое иссякло. Не принимай всерьез моих слов о Христе, сказанных в связи с рыбой, которая замкнута не стенками аквариума, а кольцом моего экслибриса. Пришел конец поэту фантасту и реалисту, бунтарю-и гурману, поэту тысячи и одного стиля, подытожил он, пробуя оценить факт со стороны. Один стиль объединяет тысячу, добавил он с некоторой насмешкой. Больше я не стану глядеть на чаек из моего кожаного кресла или из постели, которая в течение долгих и одновременно быстротечных последних месяцев служила мне кабинетом. Больше я не увижу эту птичку, чье имя безуспешно стараюсь вспомнить (дальнюю последовательницу далекого Курта Иоосса), которая каждое утро стучалась клювом в толстое стекло спальни, выплясывая не Большой город, а, пожалуй, скорее Зеленое сукно, словно под Зеленым сукном понимался не случай, не война, а море. Я больше не почувствую ни тепла женского тела, ни тепла своего собственного тела, не услышу непрестанного снования последней женщины, с которой я жил, ни грохота. А иногда и воя океана, окатывающего брызгами кактусы на берегу, заливающего порой растрепанный сад Исла-Негра, совсем не такой красивый, не такой ухоженный, как соседний сад доктора Бульнеса. Что же мне остается? Ничего? У меня осталось только право на диалог или на монолог? с тобой. Пока только с тобой. Но почему мне дарована эта единственная привилегия? с удивлением спрашиваю я себя. И тут же отвечаю: Вполне понятно почему потому, что тебя зовут Надежда.
хостинг . клапан предохранительный, подбор насоса. . мойки для кухни оптом