Требовалось диалектически дополнить его, связать с изменившейся действительностью. И сейчас речь идет о диктаторе, жестоком и примитивном, подчиненном дикарскому инстинкту сохранения власти, изощренном в преступных хитростях, человеке с затемненным сознанием, страдающем навязчивыми идеями и манией разрушения.
Но моя книга не только о Пиночете. Я намеревался написать роман о новом для нашего континента типе диктатуры, которая рождается непосредственно в кабинетах ЦРУ и Пентагона, где достижения в этой области Гиммлера и гестапо известны и не остаются без применения.
Одним словом, роман Внутренняя война должен при помощи аллегории, в которой неразрывно переплелись фантазия и реальность, показать драму Чили и судьбу человека перед лицом фашизма и угнетения в значительной части Латинской Америки. В романе также раскрывается дилемма: быть уничтоженным темными силами или бороться, даже если единственное оружие собственное достоинство.
Внутренняя война это роман о неофашизме, который поставил себе на службу научно-техническую контрреволюцию и стремится усмирить народы, лишить людей воли, чтобы возродить в колоссальных масштабах жуткую утопию тысячелетнего третьего рейха.
Когда-то человек изобрел будильник. Эта книга призвана пробить тревогу в доме читателя. Набатным колоколом прозвонить об опасности фашизма. Чего мы хотим? Чтобы она разбудила спящих в неведении.
ДИАЛОГ В СЕНТЯБРЕ
Путь поэта подходил к концу. Оставалось пройти лишь проспект Примирения. Однако хунта считала, что внутренняя война только начинается. Необычная процессия остановилась. Пение, приглушенно звучавшее то здесь, то там, слилось в общий хор. Мелодия была ему знакома, хотя он не сразу ее узнал. Знатоком музыки его не назовешь. Поначалу песня была едва различима, потом загремела, подхваченная тысячей голосов. Чувства его были обострены, как никогда. Его уши, уши мертвеца, не утратили способности слышать. Его мертвые глаза продолжали все видеть. Но уже по-новому, с иной силой, с иной ясностью. Он слышал то, чего раньше не мог уловить. Видел то, что для живого было невидимо. Его взор проникал сквозь стены, и расстояния для него не существовало. Он как будто смотрел сквозь мощный бинокль, как будто слушал через сильный слуховой аппарат.
московская строительная организация забор из профнастила