Он был еще и мудр. В самом деле, зачем им въезжать в аул на загнанных конях? Всякое могут подумать, особенно в теперешние времена.
До аула батыра Куата путники добрались в ранние сумерки. Женщины, доившие в загоне овец, без всякого интереса глянули на незнакомых джигитов и продолжали заниматься своим делом, иногда покрикивая на ребятишек, которые караулили привязанных ягнят: Опять упустил ягненка! Ведь высосет у овцы молоко! Куда ты смотришь, негодник! Будто полки у тебя ломятся от мешков с куртом и иримщиком! Запросишь ты у меня есть! А ты куда смотришь? Опять взялся за асыки? Ох, ноги бы тебе переломать!
Адиль нахмурился, когда до его слуха донеслась вся эта вечерняя суета задавленного нищетой аула, крикливые голоса женщин с нотами безысходности, когда он увидел дырявые юрты и оборванную детвору. Он тяжело вздохнул и повернулся к Жоломану: Где юрта твоей женеше? Давай поприветствуем ее и быстренько уедем. Не стоит задерживаться.
Жоломан повернул коня к юрте батыра Куата. Они подъехали к самым дверям, но никто не вышел им навстречу. Джигиты привязали коней к опояске юрты и вошли. В юрте никого не оказалось. Проходи, Адиль. Моя женеше, наверное, скоро придет. Если она в ауле, то уж наверняка узнала о моем приезде. Сейчас прибежит, запричитает: О мой озорной ягненочек! Вот увидишь.
Они прождали некоторое время, но ни женеше, ни племянник Тасболат не появлялись. Жоломан встревожился: Да что это с ними? Уж не случилось ли чего-нибудь с этим маленьким непоседой? Если он где-то бегает, то ведь женеше-то должна прийти. Схожу-ка я узнаю.
Он вопросительно посмотрел на Адиля, тот кивнул: Иди.
Жоломан вышел на улицу. Одолевавшее его весь день радостное возбуждение вмиг улетучилось, сердце заныло от дурных предчувствий. Вдруг где-то за юртой послышался отчаянный крик ребенка. Сердце Жолома-на встрепенулось: Уж не мой ли это Тасболат? Адиль тоже услышал жалобный, полный тоски крик ребенка и выскочил из юрты, подбежал к другу: Что тут происходит, Жоломан?