И все-таки мечта о свободе, передаваемая от отцов к детям, взойдет ярким солнцем, согреет душу. Голос у батыра прервался от волнения, затем он неожиданно спросил: Как твое имя, сынок?
Джигит покраснел, но тут же кровь отхлынула от его лица, он подпоясался поясом, который все время держал в руках, и тихо сказал: Называйте меня Адилем, Боке. Адиль. Вы обещали не спрашивать, откуда я родом. Когда-нибудь я раскрою вам эту тайну. Но знайте одно. Если уж вы взяли меня под свое крыло, я не заставлю краснеть за себя.
И джигит тяжко вздохнул, как бы сожалея о том, что не может быть до конца откровенен с таким уважаемым человеком. Ну, будь по-твоему, Адиль! У тебя есть на чем ехать?
Бокенбай готов был отдать полюбившемуся джигиту все, что имел. Он очень переживал, что увидит под таким горячим, славным юношей пастушью клячу с облезшим хвостом. Но Адиль воскликнул: У меня есть скакун, которого я получил за свой двухлетний труд. Он там, в овраге, сейчас приведу. А походную юрту мои люди погрузят на этого верблюда.
Адиль чему-то улыбнулся и скорым шагом направился к оврагу.
Вскоре всадники выступили в путь. Солнце поднималось все выше, роса стала высыхать.
После полудня около урочища Тайжузген Жоломан отделился от группы Бокенбая, который направлялся в аул бия Тогалака два дня пути. Жоломан решил навестить батыра Куата, так как его юрта находилась недалеко. Он сильно соскучился по своему двоюродному брату, маленькому Тасболату. Джигита вдруг охватило неодолимое желание прижать малыша к груди, поцеловать его вздернутый носик, в общем, облегчить истосковавшуюся душу встречей с родными. Когда недавно он попросил Бокенбая разрешить эту поездку, глаза его были полны смущения и мольбы. Батыр Бокенбай понял его состояние и согласился. Мало того, он вытащил из своего курджуна какой-то объемистый сверток и вручил ему: Отдашь своей женеше.
для желающих нужна установка пластиковых окон в Москве. . дать обьявление