Я прилетел из Рима в Москву, чтобы сразу же отправиться самолетом домой, в Чили. В дверях гостиницы я встретил кубинца Бласа Року, который первым сообщил мне о государственном перевороте. Мгновенно все переменилось.
В последующие дни я не выходил из номера, старался чем-нибудь заняться. Горькими были для меня эти часы. Прежде я никогда не страдал бессонницей, но в те ночи спать просто не мог: телефон звонил и в два, и в четыре часа ночи. Чилийцы из Мексики, Соединенных Штатов, Венесуэлы. Встревоженные, горестные голоса: что делать?
С самого начала, потрясенные катастрофой, перевернувшей всю нашу жизнь, а главное, жизнь целого народа, мы думали только о том, как ответить на этот удар. От скорбных и мучительных разговоров толку не было. От пассивных страданий и созерцания надо было переходить к боевым действиям, учитывая, конечно, то, что мы находились за пятнадцать тысяч километров от места событий.
Тогда я был, наверное, единственным чилийцем, который мог говорить с родиной. Эту возможность предоставляло мне Московское радио: каждый день я садился перед микрофоном в студии и старался подать надежду тем, кто страдал на родной земле. Некоторое время спустя я узнал, что люди слушали эти передачи в концентрационных лагерях, тюрьмах, в затемненных комнатах в штабах, в казармах, одни с глубоким волнением узнавали, что не одиноки, что весь мир поднимается на их защиту, другие слушали радио со злобой, с настоящей яростью.
Я не мог думать ни о чем, кроме Чили. Мысль о родине полностью завладела моей душой. Одних выступлений перед микрофоном было мало. Я должен сделать что-то еще. Может быть, написать настоящее исследование о фашизме в Чили, которое бы осветило проблему в целом?
И я с трудом, оставляя пробелы, начал работать. Собирал материалы, много думал, стараясь определить основные черты чилийского фашизма.
Продажа мужских манекенов в Москве . подержанные авто